21:57 

Серый гусь Конрада Лоренца
Поразительны твои качели.
Speak to me of heroin and speed
Of genocide and suicide, of syphilis and greed
Speak to me the language of love
The language of violence, the language of the heart


На то, чтобы собраться, взять себя в руки и всё-таки послушать самого себя и отправиться к посольству Бельгии, мне понадобилось около четырёх часов. Я успел подумать об этом, увидеть первые новости о том, как к нему приходят с цветами, понять, что там гнездятся журналисты, испугаться, передумать, убедить себя, что я могу сходить завтра, или вообще не ходить, сделать нужное и правильное другим способом, поговорить с мамой и всё-таки понять, что я не прощу себе, если не сделаю этот жест.

Купил четыре жёлтые, господи, что я купил-то, тюльпаны? Кажется, тюльпаны, они выглядели лучше всего. Ни во что заворачивать не стал, почти заблудился, но нашёл посольство по лампам и мужчинам в форме.
Подошёл я к лестницам один. Осторожно положил цветы, расправил их на ступени, положил на них руку и ненадолго закрыл глаза, стараясь игнорировать операторов и репортёров, молчащих, но отчётливо чувствующихся в пространстве рядом.


Эпиграф — песня Полли Джин Харви с альбома миллениума Stories from the City, Stories from the Sea, песни с которого она больше не исполняет, только одну на некоторых концертах.
Этот альбом был создан далёким путешествием по берегам морей, рек и озёр Америки, когда она несколько недель жила в палатке. Альбом рассказывает о том, что ниточки к сердцу всё-таки могут порваться, и что это очень больно, он рассказывает о том, что бог не исполнит обещания тебя защитить, о том, что даже бессмертным нужно оружие, о пути домой, о бесконечной усталости и о том, что в мире попросту слишком многим не хватает любви.

Престижнейшую британскую музыкальную награду, Mercury Prize, за этот альбом ей должны были вручить в сентябре 2001 года. Ровно 11 сентября. В этот день Пи Джей Харви стояла у окон своего номера в отеле, рядом с включённым телевизором, где шла трансляция, и смотрела, как всё, о чём она пела, сбывается. Как город рвётся на части. Как люди лишаются жизни любимых, а затем своей жизни. Как помощи не хватает на всех. Огонь, дым и крики.
Как ей вручают награду за то, что она спела о человеческой боли.

До 2003 года она ещё пела эти песни. А затем перестала. Может быть, поэтому. Может быть, нет. Но она больше не пела о таком ещё десять лет. О тонких лиричных чувствах — да. Но не о настолько всеобъемлющей боли, не о таком сильном страхе, не о таком отчаянии.


У лестницы я молчал и тихо молился. Не то чтобы я что-то произнёс, но я всем сердцем и душой старался почувствовать то, что происходит, соединить все увиденные видео, фотографии, лица, и просто попытаться побыть рядом с теми, кто сегодня там побывал. И кого-то или что-то потерял.
Надолго меня не хватило — на пару глубоких вдохов. Меня начало трясти, и я встал и развернулся, чувствуя холодную воду, оставшуюся на ладони от стеблей цветов.

Путь мне ненавязчиво преградили журналисты, и, пока я переживал себя, задали мне первый вопрос. Я выхватил взглядом девушку, оказавшуюся прямо передо мной, и ответил ей ровно на три вопроса.
Когда она спросила, что я здесь вообще делаю, я сказал, что молюсь только, чтобы экстренные службы работали как можно быстрее и как можно лучше.
Процитировал американского друга, ничего другого мне в голову не пришло. Сказал так, будто они и так не делают всё, что только могут. Сказал так, будто не уважаю запредельно каждого человека в форме. Корю себя за эту формулировку.
Американский друг меня успокоил и помог понять, что эти слова не о качестве помощи, а о том, что сейчас слишком многим нужна помощь. Я же надеюсь, что если это куда-то попадёт, это будет звучать уместно.
Когда она спросила, что я чувствую, я ответил, что страх.
Когда она уточнила, какой и почему, я ответил, что боюсь, что это случится снова, где-то и с кем-то.
Этого ей хватило, и она замолчала. Я, кажется, кивнул и обошёл её, игнорируя оставшихся журналистов, пытавшихся задать мне вопросы. Голос мужчины, на которого я так и не посмотрел, меня чем-то пугал.


А затем, спустя три альбома, полных историй об отношениях людей между собой и о переживаниях брошенных людей, всё в традиции её первых альбомов, она переоделась в белое и чёрное платья, надела перья и выпустила Let England Shake, спев с полным чувством, честностью и храбростью о войне.
Она пела о том, что боится, что Англия уже не будет прежней. Что равнодушие победило. Что Англия увешана мертвецами. Стоя перед премьер-министром. Используя только свою цитру и зацикленный припев Istanbul not Constantinople.
Она пела о горах солдатских трупов, окутанных мухами и гниющих под солнцем, пела радостно, высоко, светло, и рыдала прямо на сцене. Это видели все и каждый, это слышал каждый, вся группа знала, что она плачет, но её голос не сбился. Чувства, которые она переживала, разрывали эту песню и рвали душу на клочки у каждого, кто видел, и она продолжала петь, потому что не имела права остановиться.
Она спела о том, что земля вспахана маршами и танками, засеяна трупами, а плоды её — искалеченные и осиротевшие дети.
Она пела о том, что все потеряли на войне друзей.
О том, что смерть now and now and now. Что она повсюду.
Что то, почему всё это происходит — недоступный ни одному мужчине, ни одной женщине секрет.
И о тьме. Вечной, страшной тьме. Смерти.

И даже о горящих городах, из которых в ужасе бегут их старые жители, она пела солнечно и звонко, потому что ненавидит, когда маршами превозносят войну и празднуют её.
Она написала и спела целый альбом, два года не прикасаясь к музыке и выбирая только текст, она десятки лет искала правильные слова, и когда нашла их, то не стала молчать.

Боуи спрашивал: How many people lie instead of talking tall?
На одного меньше.



Когда я отходил от посольства, меня трясло. Я шёл, а моё тело содрогалось так, что я едва успевал поставить ногу, чтобы не упасть. И понимал, что сквозь дневной страх, вечернюю поездку, волнение у ступеней, журналистов и преодоление этого страха я сделал нечто маленькое, но почему-то правильное.
А ещё я понимал, что я чувствую себя собой. Что автопилот исчез. Что я сам сделал всё. До конца. Что я боялся, но сделал, сказал и положил цветы. Впервые с приезда я полностью в себе.


А теперь она выпускает альбом под заглавием, которое означает проект восстановления социальных, муниципальных жилых кварталов и районов, в котором взятые на это самое восстановление гранты оправдывались лишь одним из четырёх направлений: разрушением.
Hope Six Demolition Project — рассказ о том, как ради денег сносились целые районы, чьи жители изгонялись из домов военной полицией. Как лишь 12% малоимущего населения, ради которых эти кварталы существуют, получили новые дома по этой программе.
Как исчезло домов на несколько десятков миллионов долларов, на пару десятков страниц грантов на один только demolition.
Вики-страница и официальный сайт проекта довольно красноречив, поищите.

А первая песня, The Community of Hope, рассказывает об одноимённых кварталах социальной помощи, об огромном проекте помощи малоимущим, больным, притесняемым слоям населения, о психбольницах, где теперь размещается отдел министерства социальной поддержки, о разрушенных церквях, памятниках, статуях, о том, как Америка уничтожает ради выгоды своё собственное прошлое, чтобы поставить на месте того, что помогало людям, новые дорогие дома, оправдать грант на разрушение и построить на пустых местах новый Воллмарт.

А в The Wheel она начинает прямо цитировать следующие цифры:
28000. An oft-repeated statistic about US gun deaths between 2002 and 2012.
8000. A reference to the collection of 2,000-3,000 photographs which have covered the fence around the Government Building in Kosovo since 1999. The subjects are ethnic Albanians who disappeared during the 1999 Kosovo war – presumed to have been systematically massacred by Serbian nationalists. The photographs are there to pressure the government into revealing where the missing are, as well as serving as a tribute. Family members often leave flowers there.

And watch them fade out, повторяет она.
And watch them fade out
And watch them fade out.

Вы хотите найти человека, который не побоится говорить о терактах, войнах, бедах, который не ограничится соболезнованиями, который попытается что-то сделать, который попытается что-то изменить, который знает, что это такое, который переживает, слушает, видит и говорит о том, что видит, ничего не скрывая, никого не боясь и не пытаясь чего-то достичь и с чем-то бороться, а просто желая сделать мир лучше?

Обратите внимание на новый альбом певицы, называющей себя PJ Harvey.

URL
Комментарии
2016-03-25 в 00:52 

The Bad Wolf
There's a way out. (с)
Я обратил внимание на PJ Harvey еще когда услышал песню ниже, в которой она поет в дуэте с моим любимым исполнителем.



Но после этого поста я обращу на нее действительно пристальное внимание. Спасибо.

2016-03-25 в 02:03 

Серый гусь Конрада Лоренца
Поразительны твои качели.
Спасибо вам.

URL
2016-03-25 в 18:29 

Ivo
глаза очерчены углем
Подоплека этих песен гораздо глубже, чем мне могло думаться и казаться.
Спасибо.

2016-04-08 в 00:28 

its okay
Печально, тоскливо - и светло, как ни странно.
Спасибо за твою чувственность. Она прикасается к чему-то глубокому внутри меня.

2016-04-08 в 00:30 

Серый гусь Конрада Лоренца
Поразительны твои качели.
Спасибо вам.

URL
   

Интеллектуальная нетерпеливость

главная